Алексей Миранчук рассказал о жизни в США и мечте вернуться в «Локомотив»

Алексей Миранчук рассказал о чемпионате мира в США, жизни в Атланте и том, как меняется отношение к футболу и русской речи. В разговоре также прозвучали его взгляды на МЛС, мотивацию в сезоне с неудачными результатами и мечты о возвращении в «Локомотив». Через полторы недели футболисту исполнится 31 год, а сам он при этом уже входит в число наиболее опытных игроков нынешней сборной России (18-е место по количеству матчей в истории команды).

Встреча с Миранчуком прошла на базе в Новогорске, где сборная готовилась к контрольным матчам.

— Каким для тебя был чемпионат мира в США изнутри? — Я сходил только на один матч в Атланте — на игру Аргентина с Англией. Месси делал игру: и забивал, и ассистировал правой ногой. Атмосфера там была очень сильная, качество футбола — высокое, а соперники — принципиальные. После матча у стадиона видел провокации и столкновения фанатов.

— Тебя не зацепило? — Я, скорее, наблюдал со стороны и без эмоций. В целом я не слишком следил за ходом турнира, да и сам дух чемпионата в США я не почувствовал по-настоящему. При этом важно, что я живу в пригороде Атланты, а не в центре.

— Когда смотрел полуфинал, не возникала мысль, что ты сам уже пять лет не переживал подобного со сборной? — Я перестал мечтать об этом давно: прошло много лет с момента отстранения. Стараюсь воспринимать всё так, как есть, и жить реальностью.

— Что ещё запомнилось? — Перед полуфиналом с Англией Аргентина тренировалась на нашей базе, но игрокам об этом даже никто не сообщил. Я уехал с базы и увидел аргентинских фанатов: подумал, что они делают рядом. А на следующий день латиноамериканские игроки нашей команды пошли фотографироваться с Месси — и снова никто ничего не намекнул.

— Изменилось ли в США после чемпионата мира отношение к футболу? — Ничего не поменялось. Такое впечатление, будто турнира и не было. Мы это обсуждали и с партнёрами: культура футбола и формат боления не сдвинулись.

— Значит, в Атланте тебя узнают редко? — Да, редко. С Москвой, Бергамо и Турином это не сравнить.

— Атланта — город твоего любимого хип-хопа. Ты за эти два года заново открыл для себя музыку? — Мне удалось побывать на концертах и посмотреть, как там организован звук и как ведёт себя публика. Но в целом рэперов я и раньше знал — слушал их, кого-то даже встречал в городе. Я постоянно прошу ребят из клуба, чтобы на наши матчи Future приглашали, но пока это никак не складывается. И, наверное, нам тоже нужно попасть в плей-офф, потому что в США любят всё делать красиво.

— На какие выступления ходил? — Особенно запомнился Кендрик Ламар — очень яркий и технологичный перформанс, всё было цивильно, курить нельзя. После него я пошёл на Lil Baby — и там формат совсем иной, более «уличный»: вокруг курят траву, и ты стоишь в этом состоянии, как будто в дурмане, голова начинает кружиться. Такой запах в США везде. Я видел, что даже теннисистка Соболенко жаловалась на него — да?

— На стадионе у вас курение запрещено? — Да, в нашей сфере и на стадионе это тоже нельзя.

— Тебе не предлагали записать совместный музыкальный трек? — Нет, конечно (смеётся). Я слишком скромный для такого. А вот в студию я бы с удовольствием попал — посмотреть, как создаётся альбом и как пишутся песни.

— Ты в США уже два года. Что за это время понял и какие вещи пересмотрел? — Я понял, что лучше Москвы города нет. Можно, конечно, поездить и посмотреть разные страны и города, но жить долго я нигде не смог бы. Москва — мой дом, там друзья. Даже если бы в других городах и были близкие люди, всё равно было бы тяжело. Я всё сравниваю с Москвой: там сервис задан настолько высоко, что любой другой город ему проигрывает. В США по всем параметрам сервис слабее, но для них это нормально — они в этом выросли. Например, мишленовский ресторан в Европе и в Москве всегда держит качество: красивые скатерти, приборы, всё на уровне. В США зайдёшь — ковёр какой-то непонятный, запах неприятный, кругом всё прокурено. Хотя заведение позиционируется как элитное.

— Тебя не раздражают чаевые? — Я уже привык. При заказе кофе тебе сразу переворачивают экран с вариантами чаевых: выбираешь — оставить, например, 18%, либо «накинуть» и дать 20%.

— Ты говорил, что начинаешь забывать русские слова. — Да, такое бывает постоянно: какие-то слова вылетают из головы. Простые фразы всё время хочется сначала произнести по-английски.

— Можешь привести пример? — Maybe. Похоже, мозг из-за частого звучания английской речи перестраивается. Но мысли всё равно на русском. Раньше я сам смеялся над людьми, которые в русской речи использовали английские слова. Думал: «Вы шутите? Как вы так разговариваете?» Сейчас сам оказался в такой ситуации.

— Ты сравнивал МЛС с тёплой ванной. А сам чувствуешь себя так же? — Больше всего это ощущение про молодых игроков. Они оказываются заложниками обстоятельств: ребята пытаются пробиться из колледжа в МЛС. При этом команды никуда не вылетают. Если результаты плохие, фанаты особо не расстраиваются и нет сильного давления. В США трудно представить ситуацию, чтобы болельщики приехали на базу клуба из-за неудач. А что касается меня — я сам себе критик. Да, в городе мне никто не будет предъявлять, но я не имею права опускаться ниже своего уровня.

— Как сейчас складывается мотивация, если «Атланта» последние сезоны выступает неровно? — Я не тот человек, на котором держится всё. Я не беру на себя ответственность за команду целиком. Мы делаем максимум и хотим попасть в плей-офф. Со своей стороны я тоже делаю всё, что могу. Но повторю: я один из. По мотивации я не из тех, кто будет думать только про себя и на остальное махнёт. Я командный игрок, хочу, чтобы команда стала сильнее. Это и есть мотивация. На футболке — моя фамилия, и я представляю себя и свою страну.

— Почему «Атланта» пока не показывает хороший результат? — У меня нет готового ответа. Состав хороший, тренерский штаб — сильный. Мы сейчас не там, где должны быть. По игре мы способны быть сильнее многих команд, которые стоят выше в таблице. Но впереди ещё девять туров, есть шанс зацепиться за плей-офф. Пришли хорошие игроки — тот же Эмболо, который долго играл в «Монако». Он сказал мне: «Похоже, меня должны окружать русские. От одного к другому перешёл».

— Ты не жалеешь, что принял решение перейти в «Атланту»? — Нет. На момент перехода мне было 28 лет. Это было большое решение: впервые в жизни перебраться на другой континент. Я долго думал — правильно это или нет. Но причин считать, что решение ошибочное, я не вижу. Мне нравится открывать разные культуры и узнавать новые чемпионаты. Я получаю удовольствие и развиваюсь как личность — мне это интересно.

— Сколько осталось по контракту? — Ещё год: до декабря 2027-го, и есть опция продления до 2028-го.

— Хочешь остаться в «Атланте»? — Сейчас — да. Нужно обсуждать, какие у клуба перспективы. В футболе нельзя загадывать и строить планы. Но сейчас я хочу остаться.

— Что партнёры чаще всего спрашивают про Россию? — Они живут стереотипами, и я реально в шоке, но так оно и есть. Они считают, что все мы алкоголики и сутками пьем водку. И что у нас постоянно холод — медведи и прочее. Я думал, что таких представлений у американцев давно нет, но до сих пор они встречаются.

Миранчук о возрасте, Европе и мечте о «Локомотиве»

— Ты приезжал в редакцию «Чемпионата» вместе с братом на интервью ещё в январе 2018 года. Тогда вам было по 23, а сейчас 2026-й и вам по 30. Каким ты видел карьеру к этому возрасту? — Раньше было много мечтаний, мыслей и иллюзий. Сейчас я стал жёстче — с годами характер «черствеет». Но я каждый день благодарю судьбу за то, что за все годы карьеры у меня не было серьёзных травм. Я выигрывал и играл с сильными футболистами, выходил на большие арены — всё сложилось очень здорово. Была мечта играть в Европе — она осуществилась. Сейчас я слышу, что многие хотят уехать, но на деле уезжают единицы. Я рад, что сумел оказаться в числе тех, кому удалось вырваться. Саша Головин тоже уехал, да и я. Потом уже были Захария, Сафонов и Батрак. Брат тоже попробовал европейский футбол — пусть и не в самом сильном чемпионате.

— Как ощущаются 30 лет? — В голове это почти никак не чувствуется: будто мне сейчас 27. А вот тело — да, оно ощущает тридцатку. Сейчас нужно заранее приходить в зал, обязательно делать растяжку и активацию. Если не высплюсь восемь часов, утром тяжело. После игры, если выпью бокальчик вина, это быстро даёт о себе знать. Поэтому к себе нужно относиться бережнее.

— Между 23 и 30 время пролетело быстро? — По ощущениям — как миг. Будто вчера я забил в финале Кубка России «Кубани». А потом посидишь, вспомнишь всё, что было за эти годы — и понимаешь, как много удалось уложить в карьеру.

— Не пугает скоротечность? — Пугает, но что делать. Стараюсь меньше сидеть в телефоне и в интернете, чтобы быть здесь и сейчас. Но иногда затягивает.

— Есть ли сожаления? Что бы ты изменил? — Ничего. Я ни о чём не жалею и ничего бы не менял. Все решения принимал взвешенно.

— Если бы можно было поговорить с 20-летним Алексеем Миранчуком, что бы ты сказал? — «Лёха, пробуй разное, развивайся как личность. И главное — будь увереннее. Не тушуйся в большой команде. Всегда газ в пол». Возможно, именно этого мне в какой-то момент не хватало.

— Ты теперь дядя: есть племянник и племянница. Каково быть дядей из далёкой страны? — Сейчас поеду их навещать, пока я в сборной. Нужно постоянно что-то привозить, не забывать. Они, конечно, быстро растут.

— Хочешь собственных детей? — Да. Думаю, уже готов. Конечно, у всего своё время, но ощущение такое, что я достаточно повзрослел. Хочется оставить наследие.

— Ты говорил, что мечтами не живёшь, в том числе и в контексте сборной России. Не кажется, что домашний чемпионат мира как будто не случался? — Такое бывает. Я помню, что для меня это была реальность, пока партнёры не напоминали о событии своими вопросами и воспоминаниями. Но себя успокаиваю тем, что хотя бы у меня это было. А вот нынешнее поколение мне очень жалко: обидно за ребят, что у них этого нет.

— Ностальгия тебя преследует? — Да. Могу включить старые матчи нашего «Локомотива» с Тохой и посмотреть целиком — не обзор, а все 90 минут. Даже с братом созванивались: он говорит, что недавно пересматривал наши игры в Лиге чемпионов. И у меня то же. Когда включаю «Локомотив» — «Порту», думаю: какие же тогда были футболки в команде! Очень классное время, я скучаю.

— Идеальный сценарий — завершить карьеру в «Локомотиве»? — Да. Я, конечно, заложник ситуации и контрактов. Не знаю, как всё сложится, но мне бы хотелось, чтобы вышло так. И ещё с братом я бы хотел сыграть снова в одной команде — это очень важно и ценно. Когда в сборной удаётся снова выйти на поле вместе, я получаю от этого невероятное удовольствие.

— Представим, тебя зовёт «Локомотив», а в другой команде играет Антон. Куда пойдёшь? — Ну это подстава, а не вопрос (смеётся). Выберу брата, но в «Локомотив» тоже хотелось бы.

— Не обидно смотреть, как складываются дела в клубе сейчас? — Нет. Я тоже застал тяжёлые времена. Невозможно всегда идти наверх. Сейчас идёт перестройка команды — это нормально. Я уверен, что «Локомотив» вернётся в топ.

— Саша Головин говорил, что для него в РПЛ табу только «Спартак». У тебя есть такой клуб? — Я не буду говорить про какой-то клуб, что никогда туда не перейду. Повторю: я не знаю, как и что сложится в будущем.

— Какими должны быть ближайшие пять лет карьеры, чтобы ты был доволен? — Хочется выиграть трофей. Всё-таки футбол — про завоевания. А по жизни хочется, чтобы ребёнок родился. Остальное зависит только от здоровья и счастья близких. В нынешнем мире больше о мечтах мечтать нельзя — выше уже не прыгнуть.