Елизавета Навиславская объяснила, как подбирает смысл программ и меняет материал для международной сцены

Хореограф Елизавета Навиславская отвечает за то, чтобы технически выстроенные элементы фигуристов превращались в программы с внутренним смыслом и эмоцией. В сезоне ей довелось работать с разными по образам парами и одиночниками: постановки были у Елизаветы Пасечник и Дарио Чиризано, также она создавала новые решения для Евгения Семененко, Глеба Лутфуллина, Агаты Петровой и Арсения Федотова.

В интервью «Спорт День за Днем» Навиславская рассказала, как подбирает «внутренний крючок» для каждого спортсмена, почему с допуском российских фигуристов к международным стартам пришлось пересматривать не сам процесс, а материал, и высказалась о нейросетях, которые уже пишут музыку и делают эскизы костюмов.

В конце сентября состоялись контрольные прокаты сборной России. Навиславская отвечала за постановку программ для Пасечник и Чиризано. По словам хореографа, работа велась параллельно над двумя частями сезона: в произвольном танце спортсмены по замыслу должны быть вместе и не могут «разъезжаться» по смыслу, а эмоциональная и пластическая связка строится вокруг сюжета. Музыка — из сериала «Наследники», что, как отметила постановщик, оказалось ближе паре, чем идея ритм-танца под полонез из «Евгения Онегина». В ритм-танце, уточнила она, действует другой рисунок взаимодействия и иные установки для корпуса, головы и рук.

Навиславская отдельно говорила о подходе к ритм-танцу: команда много разбирала, «кто они» в этой истории, чтобы реализовать задумку сделать из пары Пушкина и Гончарову. Хореограф объяснила, что обычно подключается к спортсменам в летний период, когда уже есть костяк, и затем помогает довести идеи до единого стиля внутри программы — через содержательные и пластические линии.

В интервью прозвучало и то, что работа не заканчивается созданием целого номера: в течение сезона хореограф планирует возвращаться к спортсменам и дорабатывать то, что можно усилить. Хотя программы выглядят целостными, добавила она, всегда найдется, что «дополировать».

Отдельный разговор в интервью получился о подборе музыки. Навиславская подчеркнула, что ей особенно близка классическая музыка, потому что нравится сам факт использования академического материала и грамотной работы с ним. По ее словам, когда композитор строит внутреннюю логику произведения, ее затем приходится ломать и собирать заново монтажом — и это неизбежно. Техническая задача при этом не отменяет художественную.

На вопрос о том, менялся ли подход к постановкам после того, как российских фигуристов допустили к международным стартам, Навиславская ответила, что для нее изначально важна высокая конкурентность: программа должна быть достойной и тогда, когда она представляется на внутренней арене, и тогда, когда ее показывают на международных соревнованиях или в шоу. Больше всего, по ее мнению, изменились требования к материалу.

Хореограф объяснила это «бэкграундом» и тем, что именно международная аудитория должна считывать сюжет и общие темы. Она привела пример поездки Дарио Чиризано и Елизаветы Пасечник в Японию: по реакции было ясно, что сериал «Наследники» зрителям знаком. А вот с вальсом и особенно с Евгением Онегиным возникли вопросы. Похожая история, добавила она, случилась и с программой Евгения Семененко: при сходной оценке на стартах остается риск, что аудитории в другой стране могут быть не столь понятны детали вроде истории Дракулы и графа Монте-Кристо. При этом, подчеркнула Навиславская, универсальность пластики позволяет не зависеть от перевода.

Параллельно она высказалась о сезонных изменениях в правилах: в новых регламентах сократили число прыжковых элементов и расширили хореографическую составляющую. По словам постановщика, на встрече в «Юбилейном» с Алексеем и Татьяной Мишиными, а также с Лизой Туктамышевой и Соней Самодуровой Алексей Мишин обозначил курс на увеличение художественности и развитие более творческого подхода. Навиславская сказала, что разгон для фантазии ограничен тем, что техническая часть остается ведущей: одиночники сосредоточены прежде всего на четверных прыжках, а не на максимально «суперхореографическом» оформлении. Тем не менее она обрадовалась тому, что на контрольных прокатах и Женя, и Глеб (Лутфуллин) подчеркивали намерение «передать эмоцию» и «почувствовать» смысл.

Зритель, считает хореограф, не всегда отличит тройной элемент от четверного, но почти всегда верит или не верит выразительности спортсмена. Поэтому для нее это повод радоваться: она заранее ожидает от фигуристов внимательного отношения к смыслу и подготовке — в том числе к музыке, книгам или фильмам.

Отдельно в интервью обсуждали тему социального посыла. Навиславская рассказала, что курс к подобным темам не берется заранее: обычно в основу берутся понятные и цепляющие архетипы, чтобы они могли считываться широкой аудиторией. Номер Лизы Туктамышевой о домашнем насилии, по ее словам, стал большой провокацией, и даже в окружении хореографа нашлись те, кто не понял, о чем именно постановка.

Хореограф отметила, что Лиза сразу пришла с музыкой и темой. Навиславская описала свою реакцию как проверку: болит ли это для самой Лизы как личная проблема, и что в итоге Лиза ответила, что тема для нее тревожна, потому она и хочет говорить об этом. По словам постановщика, на этапе доведения номера до актерского мастерства выясняли, что это именно провокация и необязательно вызовет поддержку. В этом контексте Навиславская подчеркнула: любой сильный спортсмен — личность, а значит, то, что тревожит человека, нельзя игнорировать.

Она связала этот подход с собственным принципом: в соревновательных программах ищет «зацепку» именно для конкретного спортсмена. Например, у Арсения Федотова, сказала она, короткая программа агрессивная и дерзкая, похожа на бунт; поэтому движение смыслов выстраивали «в обратную сторону», не от его внутренней тревоги, а от того, что сможет зацепить.

Вопрос о том, ограничивает ли Алексей Мишин творчество или дает свободу, хореограф также адресовала к конкретным случаям. Навиславская отметила, что у Алексея Николаевича есть своя позиция: если предлагается что-то новое, нужно его убедить. Так было, по ее словам, с Женей и программой «Нирвана» — до конца задавались вопросом, как историю прочтет зритель, но в итоге замысел подтвердился. Аналогичная дискуссия возникла и вокруг короткой программы сезона Глеба: Мишин охарактеризовал ее как «просто поет Фредди», а затем выяснилось, что это «Очень странные дела», потому что только что вышел финальный сезон сериала.

При этом Навиславская подчеркнула, что Алексей Мишин откликается на новое, если есть убедительное обоснование, но иногда дает категоричное «нет» — и при этом, по ее мнению, его опыт надежен.

Далее в интервью речь зашла о работе в штабе. Арсений Федотов, который только присоединился к команде Мишина, по словам Навиславской, легко вписывается в коллектив: он дружит с Германом Ленковым, Эдиком Камоевым и Ромой Хамзиным, и в общении ощущается «братство». На сборах у них, описала хореограф, были и соревновательные моменты, и взаимопомощь — в частности, в кантилевере и прыжковой части. Она отметила и рабочую сторону: штаб стремится создать каждому спортсмену условия, в которых тот раскроется максимально, при сохранении требований. Навиславская добавила, что Арсений любопытно относится к ее работе и доверяет процессу.

Что касается Агаты Петровой, хореограф рассказала, что танго ей не является «комфортной зоной», но с возрастом и развитием пластического диапазона сопротивление должно уйти. По словам Навиславской, Агата талантлива и обладает линиями и пластичностью, но ей требуется выходить из привычной манеры — туда, где нужна жесткость и четкость. Она отметила, что Агате 16 лет, она еще не взрослый человек, которому легко идти против себя ради нового качества, однако в тренировках были моменты, когда программа получалась отлично, и хореограф надеется, что со временем номер станет легче.

О Глебе Лутфуллине Навиславская говорила отдельно по двум программам. В короткой программе он представляет Векну из «Очень странных дел», и задача построена на показе двух противоположных сторон. Хореограф считает, что «это не сложно» в самом принципе, потому что у каждого есть светлая и темная часть, но нужно показать их убедительно. На контрольных прокатах, сказала она, многое было сделано хорошо, однако на тренировках Глеб способен проявлять выразительность иначе — и хореограф надеется увидеть это на стартах. Отдельная сложность — совместить образ с четверными прыжками: задача, по ее словам, непростая. При этом она подчеркнула, что в этом сезоне Глеб сам понимает необходимость выразительности, потому что она влияет на оценку и воспринимается зрителями.

В произвольной программе, где Лутфуллин — падший ангел, хореограф отметила, что увидела номер в готовом виде и обсуждала с Глебом смысл. По ее словам, Глеб прямо ответил, что он «падший ангел». Навиславская объяснила, что в музыке есть сложная компиляция, которую нужно «оправдывать», особенно когда ария Каварадосси из оперы «Тоска» накладывается на другой сюжет и соседствует с кавером на песню Мадонны. Чтобы связать части в единую философскую линию, они обратились к книге «Восстание ангелов» и к истории Люцифера, а затем уточнили структуру программы: момент лишения крыльев и восстание ангелов. Внутреннее ощущение справедливости, по словам хореографа, делает эту тему близкой Глебу, и они также обсуждали «Демонов» Михаила Врубеля — сидящего, летящего и поверженного.

Для Евгения Семененко длинная программа строилась вокруг «Графа Монте-Кристо», причем тема была выбрана им самим. Навиславская рассказала, что увидела постановку после первых сборов с Бенуа Ришо и что сильно доработать ее сложно, поскольку она создана в едином стилевом направлении. Ее роль свелась к деталям — в том числе к траектории взгляда и положению рук.

В короткой программе Семененко — образ графа Дракулы. Хореограф описала, что, когда Алексей Мишин предложил именно графа Дракулу, она задала вопрос: как отличать двух «графов» и разные типажи. По ее словам, она обсуждала это и с самим Женей: по логике герои отличаются — один больше про любовь, второй про справедливость. Оба варианта важно было объяснить пластически, и Навиславская отметила, что Семененко сумел сразу разделить этих персонажей. Она подчеркнула, что в начале короткой программы появляется «вся дьявольщина», которая темпераментно ближе спортсмену.

Про длинную программу хореограф говорила отдельно: она отметила в ней много внутреннего текста драматического театра. Именно следование этой линии, по ее мнению, помогло сделать программу содержательной — это, по словам Навиславской, особенно заметили в Японии. На контрольных прокатах в Москве Женя тоже стремился презентовать именно этот смысл. Навиславская при этом сказала, что в этом году он благороден и ближе к классическим образам: харизма остается его собственной, не превращая номер в «кальку». По ее оценке, все держится на том, как Женя переживает музыку и движение.

В качестве характеристики взаимодействия с фигуристом хореограф отметила, что Семененко способен на тренировках иногда зажиматься и не доделывать, но на публике все делает. Она подчеркнула, что на соревнованиях нужно выполнять требуемое точнее, и напомнила собственный подход к работе с эстетикой движения: пластические особенности Семененко иногда могут «резать глаз», и это корректируют в ходе подготовки.

В интервью прозвучал и эпизод о сотрудничестве с китайскими специалистами. Короткая программа «Аватар» превратилась в показательный номер, и к постановке привлекли специалиста из Китая. Навиславская сказала, что участие китайской стороны сложилось не случайно: она уже около 15 лет работает в Театральной академии на Моховой и за это время выпустила три потока китайских курсов, а один из студентов — Сун Бошань — хорошо танцует. Он приходил на лед как фигурист и привел переводчика и друга, увлекающегося боевыми искусствами. Хореограф уточнила, что пробовали работать в зале и на льду, чтобы движение выглядело именно как китайское и восточное, а не как попытка просто повторить русскую манеру.

Разница в хореографических подходах, по словам Навиславской, не сводится к пропасти между российской и китайской школами. Восточная и европейская культуры движения, сказала она, близки в фундаментальном: различия видны скорее в эстетике при одинаковых по функционалу позициях рук и в общих человеческих «триггерах». Она также опровергла стереотип о «безумной трудоспособности» китайцев: это, как считает хореограф, люди с собственными привычками и особенностями.

В разговоре всплыла и тема юмора: Навиславская отметила, что китайцы не всегда понимают русский юмор, и шутка, понятная в одном контексте, может не вызвать смех в другом. Она также вспомнила номер Евгения, связанный с аниме «Человек-бензопила». По ее словам, Женя убедил ее посмотреть сериал целиком, и в итоге ей это понравилось. Хореограф добавила, что иначе это могло бы стать серьезным ударом по эстетическому восприятию.

Про понятность программы для зрителей без контекста хореограф сказала, что не знает, насколько номер объясним. Для нее это был эксперимент, но визуально он оказался очень красивым. Она отметила драку с Германом на бензопилах, отметила выступление Сони Муравьевой и подчеркнула, что другой Женя появляется именно тогда, когда ему интересно и он «вовлечен» идеей.

В этой же логике она пояснила, почему Алексей Николаевич не был против номера: во-первых, выступление было ориентировано на другую аудиторию, во-вторых, это расширяло темы. Навиславская также уточнила, что программу ставил Никита Михайлов, а она помогала в деталях, где актерское исполнение могло быть точнее.

В финальной части интервью обсуждалась работа, которая живет в постановке, а не сводится к набору технически правильных движений. Навиславская сказала, что однозначного рецепта тут нет. Она объяснила, что пришла из драматического и балетного театра и поэтому предлагает иной подход: они обсуждают, о чем программа, разбирают смысл. В качестве примера назвала «Одиночество» Лизы, когда Алексей Мишин попросил придумать, «про что» номер, — после нахождения смысла все встало на свои места. По ее мнению, если создать внутренний текст, спортсмен становится чем-то большим, чем просто спортсмен.

Также в интервью затронули ее «Подкаст хореографа». По словам Навиславской, выпуски планируются: съемки не получились летом, но ей не страшно появляться в кадре, так как первое образование — актриса театра и кино, а мама 30 лет работала на телевидении. Она рассказала, что с Анжеликой Алексеевной обсуждали Олимпиаду в Милане летом, и разговор получился настолько эмоциональным, что захотелось срочно записать подкаст.

Отдельно прозвучал вопрос об искусственном интеллекте и нейросетях. Навиславская ответила, что «глупо прятаться от прогресса» и ситуация непредсказуема: контролировать ее невозможно. По ее мнению, когда известные хореографы советуются с нейросетями и получают концепции номера, это не вредно. Она сравнила это с работой в интернете: сначала появляется много лишнего, но человек все равно должен отделять зерна от плевел. Она также считает, что подсказывать вдохновение — допустимо, а разница в том, как именно источник найден, не меняет суть, потому что сумма меняется только от результата, а не от способа поиска.

На уточнение о том, что ИИ может лишить часть профессий работы, Навиславская ответила, что никто не знает, как все будет. Ее развеселили видео из Китая с танцующими роботами и дронами, собирающими картины в небе, но заменить человеческую «душу» и составляющие, которые она называет внутренними, пока нельзя. При этом нейросети могут выступать как инструмент вдохновения, а талантливый хореограф решает, как использовать идеи и материалы — от разговора или просмотра альбомов до работы с изображениями из сети или в музеях.