Андрей Кузьменко сменил 10-й номер в «Питтсбурге» на 62-й после гибели отца

22 сентября Александр Кузьменко, работавший хоккейным тренером, выехал из Москвы на рыбалку в Республику Тува. Обратно он не вернулся: по имеющимся данным, его смерть наступила после нападения медведя.

Кузьменко был детским тренером. Именно он привел в хоккей своего сына — Андрея Кузьменко. Тот прошел путь от юного игрока фарм-клуба московского ЦСКА до лидера клуба Национальной хоккейной лиги (НХЛ) «Ванкувер», а затем, после нескольких непростых сезонов, летом перебрался в «Питтсбург».

В «Питтсбурге» Андрей выбрал 10-й номер. Однако после трагедии, случившейся в Туве, он решил выступать под 62-м. Эта цифра связана с отцом: ровно столько лет прожил Александр Кузьменко.

Номер на свитере сам по себе выглядит как простая маркировка, нанесенная на ткань цифрами. Но за полтора века в командных видах спорта вокруг чисел накопились десятки сюжетов — так что подчас возникает ощущение, будто за ними стоит не статья, а целая энциклопедия. В одних случаях цифры превращаются в память, в других — в суеверие или даже в шифр, который кто-то может трактовать как сигнал.

Футбол: номер как память

В футболе чаще всего игровой номер становится знаком памяти и надолго закрепляется за конкретным игроком, когда утрата слишком велика, чтобы ее можно было выразить иначе. Летом 2025 года подобный шаг приняли в Англии: 28-летний Диогу Жота — форвард «Ливерпуля» и сборной Португалии — погиб в автомобильной аварии в Испании. Руководство мерсисайдцев вывело из обращения 20-й номер, под которым Жота играл с момента перехода из «Вулверхэмптона». Для клуба это стало первым таким решением за 133 года существования: там обычно не закрепляли номера, но сочли, что подход пора менять.

Иногда же инициативы по выводу чисел оказываются поспешными и позже отменяются. В январе 2019 года небольшой самолет, следовавший над Ла-Маншем, потерпел крушение. На борту был Эмилиано Сала — аргентинский нападающий, который только дождался большого перехода из французского «Нанта» в валлийский «Кардифф». Руководство «канареек» объявило об изъятии 9-го номера, но уже со следующего сезона отдало его другому футболисту. Получилось, что формальное намерение не стало закрепленной традицией, а «девятка» снова оказалась в заявках.

Есть и случаи, когда гибель настолько потрясает, что номер закрепляют сразу в нескольких клубах. Так произошло с Марком-Вивьеном Фоэ: он умер прямо на поле, потеряв сознание в полуфинальном матче Кубка конфедераций 2003 года между сборными Камеруна и Колумбии. Ему было 28 лет. В «Лансе» вывели 17-й номер, а в «Манчестер Сити» — за то время, что он играл там в аренде — закрепили 23-й, пусть и неофициально. «Лион» также вывел 17-й, но в 2008 году вернул цифру другому камерунцу — Жану Макуну. Тот позднее говорил, что носит эту футболку «в память о Марке и во имя всего славного Камеруна». После ухода Макуна номер снова стал общим.

Хоккей и общелиговые запреты

В хоккее память тоже имеет свою географию. Сборная России не использует 17-й номер: он закреплен за Валерием Харламовым с 27 августа 1981 года, когда он погиб в автокатастрофе на Ленинградском шоссе. Харламову было 33 года. В московском ЦСКА 17-й номер также выведен из обращения; единственным после этого, кто играл под ним, стал Александр — сын Харламова.

Клуб «Вегас», вошедший в НХЛ в 2017 году, закрепил 58-й номер в память о жертвах массовой стрельбы в Лас-Вегасе. Трагедия произошла за несколько дней до первого матча команды в лиге, и в ней погибло 58 человек.

Отдельная категория — номера, которые выводятся из обращения не клубом, а лигой. В НХЛ самым известным примером стал 99-й номер Уэйна Гретцки: это единственный общелиговый запрет, оформленный в 2000 году. В НБА закрепили 6-й номер за Биллом Расселлом. Похожая линия есть и в бейсболе: в 1997 году в Главной лиге бейсбола вывели из обращения 42-й номер Джеки Робинсона, первого чернокожего игрока в истории чемпионата.

Суеверия и давление: номер как «проклятие»

Если цифра может работать как память, то в спортивной традиции она нередко получает и обратный смысл. С учетом того, как часто спортсмены бывают суеверны, число на спине может восприниматься как источник психологического давления.

Чаще всего такие сюжеты связывают с футболом. Английский «Челси» и девятый номер часто приводят как классический пример. Последним, кто результативно носил «девятку», был Джимми Флойд Хассельбайнк: он забил 70 голов в 136 матчах и дважды становился лучшим бомбардиром команды в начале 2000-х. До него высокий уровень показывал Джанлука Виалли, а затем началась череда, которая тянется уже два десятилетия: Матея Кежман (4 гола за сезон), Фернандо Торрес (промахи из убойных позиций), Радамель Фалькао (не закрепился в составе), Альваро Мората (ушел в аренду через полтора года), Ромелу Лукаку (уход со скандалом). В разговоре с прессой Томас Тухель, когда-то возглавлявший клуб, признал то, о чем давно шептались болельщики: «Никто не хочет прикасаться к девятому номеру».

Аналогичная репутация у девятки и в «Милане». После Филиппо Индзаги номер будто превратился в темный коридор, из которого не выходили «живыми». Алешандре Пато провел под ним лишь 15 матчей из-за травм. Торрес забил 1 гол в 10 играх. Гонсало Игуаин отличился всего шестью мячами и получил красную карточку в поединке с «Ювентусом». Эти результаты можно было бы объяснить адаптацией, но список жертв дополняет Кшиштоф Пёнтек: он ярко играл в «Милане» под 19-м номером, а с девяткой перестал. Златан Ибрагимович в двух отрезках в «Милане» ни разу не выходил в 9-м: всегда было 11-е (или 21-е в первый сезон после возвращения) — и, возможно, именно поэтому он и «уцелел».

В российском футболе похожая история всплывает вокруг восьмого номера московского «Спартака». Последним удачным носителем «восьмерки» был Виктор Булатов, трехкратный чемпион на рубеже веков. Затем наступили не лучшие времена: Никола Дринчич (тяжелая травма на сборах), нестабильный Эйден Макгиди (конфликты), Денис Глушаков (скандальный уход), Гус Тиль (так и не заиграл) и другие. Максим Калиниченко рассказывал, что Вячеслав Грозный отговаривал его брать восьмой номер: «Не вздумай. Это петля».

Списать все на совпадения легко, но спортивная культура редко живет строго по рациональности. Число обрастает ожиданиями, ожидания формируют давление, а давление разрушает игроков. В такой логике «проклятие» работает не мистически — механизм скорее психологический.

Номер как формальность: шутка и случайность

Однако не каждый номер в истории спорта превращается ни в проклятие, ни в мемориал. Иногда цифра — всего лишь цифра, и тогда самые яркие истории возникают как результат обращения с ней без лишнего драматизма.

Иван Саморано в «Интере» носил 9-й номер до тех пор, пока в клуб не пришел бразилец Роналдо, которому «девятка» была нужнее. Спустя год Саморано получил этот номер, а чилийцу достался 18-й. Он спорить не стал, но добавил между цифрами плюс: «1+8». С арифметической точки зрения это все равно давало девять. До сих пор фотографии с «1+8» остаются одним из самых узнаваемых кадров, связанных с футбольной нумерологией.

Михаэль Баллак, наоборот, не боялся чисел, которых опасались другие. 13-й по традиции считается несчастливым, и в футболе его нередко избегают даже сильнее, чем в жизни. Но Баллак почти всю карьеру проходил с ним: «Байер», «Бавария», сборная Германии. В «Челси» изначально он согласился на 19-й — 13-й был занят Уильямом Галласом. Однако Галлaс не явился на предсезонный сбор, и в ходе наказания Жозе Моуринью сам предложил Баллаку: «Можешь взять 13-й». Галлас, носивший этот номер пять лет, обиделся и в тот же месяц ушел в «Арсенал». А Баллак продолжал играть и без жалоб.

Иногда ограничения выглядят как символическая, но юридически просчитанная мера. В итальянском футболе с 2023 года запретили 88-й номер — как код приветствия лидера нацистской Германии. Он связывается с двумя заглавными буквами в слове приветствия: H — восьмая по счету в латинице. Джанлуиджи Буффон в начале карьеры взял этот номер, не зная о подтексте, а позже на пресс-конференциях объяснял: 88 напоминает ему «четыре мяча» — итальянскую метафору мужества и стойкости — и что он не имел ни малейшего понятия о нацистском подтексте. Итальянская федерация решила не оставлять места для разночтений. Весной 2023 года болельщик «Лацио» вышел на матч в футболке с надписью Hitlerson и 88-м номером — это стало последней каплей.

Но бывают ситуации, где внешняя «символика» на деле оказывается административной процедурой. 1 октября 2026 года, на следующий день после того, как Криштиану Роналду самовольно покинул расположение сборной Португалии, узнав, что не попадает в стартовый состав, на сайте Союза европейских футбольных ассоциаций (УЕФА) в заявке на матч Лиги наций с Данией под 7-м номером значился Рафаэл Леау. «Семерка» Роналду, которую он носил в сборной почти два десятилетия, перешла другому игроку. Снаружи это выглядело как передача эстафеты, но по факту ничего подобного: регламент Лиги наций требует, чтобы все заявленные футболисты имели номера в диапазоне 1–23. Роналду уехал, номер освободился, и кому-то его нужно было отдать — это было технической необходимостью, против которой возражал и сам Леау.

Почему все это важно

Мир номеров в командном спорте стремится упорядочить хаос человеческих историй. При этом цифры почти никогда не бывают чисто утилитарными. Закрепленные номера звучат как обещание не забыть конкретного человека. «Проклятые» — как предупреждение, что цифра «что-то несет» и ее лучше не трогать. Номера-шутки и забавные игры с регламентом показывают, что правила иногда читаются слишком буквально — и потому превращаются в смешные сюжеты.

А 62-й номер Андрея Кузьменко — это попытка вместить то, что не помещается ни в одну другую категорию. Цифра на спине в этом случае становится единственным способом сказать: «Папа, я помню». С каждым сезоном таких историй появляется больше — ведь сами цифры не меняются, а люди, которые их носят, каждый раз остаются разными: чувствующими, суеверными, способными шутить и находить смысл в формальности.