Шумахер взял ключевую победу в Барселоне в 1996-м в дождевой катастрофе

Вокруг дебютной победы Льюиса Хэмилтона за Ferrari в последние полторы недели сказано немало. Возникают и неизбежные сопоставления с первым успехом Михаэля Шумахера в «красной» команде: оба события случились на одной трассе — с разницей ровно в 30 лет. Но насколько реально сравнивать эти два триумфа семикратных чемпионов мира?

Оценить это проще, если вспомнить тот исторический день целиком и посмотреть, как Шумахер пришёл к своей первой победе в составе Скудерии.

2 июня 1996 года, воскресенье. Тогдашний уик-энд оказался моментом, который по-настоящему запомнился как вершина карьеры Михаэля Шумахера. За годы он выиграл 91 гонку и завоевал семь чемпионских титулов — достижения, которые долго казались недостижимыми для тех, кто пришёл в Формулу 1 после него. Но среди всех успехов именно Гран При в Барселоне, прошедший 2 июня 1996-го, наиболее ярко отражает его величие: скорость, холодную точность и почти «мистическое» ощущение сцепления с трассой.

Важно и то, в каком состоянии Ferrari находилась на тот момент. Шумахер пришёл в команду в 1996 году уже действующим чемпионом мира и двукратным победителем в личном зачёте: титулы 1994 и 1995 годов он выиграл, выступая за Benetton. Однако эти сезоны были полны конфликтов и противоречий.

В 1996-м, несмотря на богатую историю Скудерии, Ferrari уже не выглядела той легендарной командой, которую вспоминали старшие болельщики. В Кубке конструкторов чемпионская пауза тянулась с 1983 года, а без победы в личном зачёте — с 1979-го, когда триумф праздновал Жоди Шектер. Когда Шумахер впервые оказался в Маранелло, его встретила не «армия титанов», а группа людей, которым требовалось спасение.

Дополнительной проблемой было и то, насколько сильными выглядели соперники. Williams-Renault FW18 сезона-1996 считалась выдающимся инженерным проектом. Обтекаемое и элегантное шасси — работа Патрика Хэда, Адриана Ньюи и Эгбала Хамиди — сочеталось с мотором Renault V10, созданным под руководством Бернара Дюдо. В гонках этот пакет подтверждал превосходство: в первых пяти Гран При сезона-1996 четыре раза выиграл Деймон Хилл, а ещё одну победу одержал Жак Вильнёв.

К моменту седьмого этапа чемпионата в Барселоне расклад был таким: Хилл лидировал с 43 очками, Вильнёв имел 22, а Шумахер — 16. Эти очки Михаэль заработал за счёт вторых мест на Нюрбургринге и в Имоле, а также третьей позиции в Интерлагосе. При этом было очевидно: его Ferrari относится к другой лиге — менее конкурентной, чем Williams.

Квалификация в Барселоне это только закрепила. Вся первая линия ушла пилотам Frank Williams Racing Cars: Хилл взял поул, Вильнёв — вторую позицию. Шумахер стартовал третьим, но его лучший круг оказался на 0,937 секунды хуже времени Хилла. Даже по меркам Формулы 1 тех лет подобный разрыв выглядел катастрофическим — и сам Шумахер, судя по его словам после квалификации, это прекрасно осознавал: он подчеркнул, что выжал максимум, но результат ясно показал, насколько машина медленнее.

Победный дубль Williams в воскресенье, казалось бы, был предрешён. Однако именно в этот день над трассой разверзлись небеса: дождь шёл не просто регулярно, а яростно обрушивался на Барселону, превращая известную по предсказуемости пилотажную площадку в каток. В ходе утренней разминки видимость стала почти нулевой из-за гигантских брызг от широких шин Goodyear: болиды и пилоты словно исчезали в воде. Сессию остановили и больше не возобновляли после того, как Хайнц-Харальд Френтцен разбил свой Sauber об ограждение.

Даже в 1996-м тревога в паддоке нарастала: в обед всё активнее обсуждали вариант старта за сейфти-каром — в условиях, когда аквапланирование и безопасность становились главными темами. Но в итоге возобладали старые инстинкты: машины выстроились на решётке как обычно и стартовали в серую мглу.

Дальше начался хаос. В первые 10 кругов восемь гонщиков вылетели с трассы и/или разбили болиды, а ещё трое пополнили список аварий на следующих 30 кругах. Гонку трудно было назвать соревнованием за скорость: задача сводилась к тому, чтобы хоть что-то рассмотреть на дистанции через водяную стену. Многие возвращались в боксы, не понимая, с кем именно произошло столкновение — из‑за катастрофической нулевой видимости.

Джанкарло Физикелла, который на тот момент был 23-летним дебютантом на Minardi, после схода говорил, что выпускать пилотов в таком состоянии было, возможно, не лучшей идеей. По его словам, на первом круге он врезался в машину впереди — предположительно, в напарника Педро Лами — а сразу после этого в него снова ударили, но он не видел, кто это был.

На старте Жак Вильнёв поначалу лидировал на Williams, которого преследовал Жан Алези на Benetton. Алези сделал впечатляющий рывок и вышел на вторую позицию. Деймон Хилл с самого начала выглядел не в своей тарелке: его болид то дёргался, то скользил. Хилл один раз, затем второй и третий раз вылетел за пределы трассы, прежде чем на 10-м круге развернулся окончательно и сошёл. После финиша он, как минимум по настрою, не выглядел раздавленным — отмечал лишь, что рад, что остался цел: видимость была нулевой.

Шумахер стартовал хуже, чем ожидалось. Но после того как он нашёл свой ритм, дальнейшее происходящее уже трудно было назвать обычным ходом гонки. На 5-м круге он прошёл Герхарда Бергера из Benetton. Алези не удержался под давлением немца — это произошло на 9-м круге. А затем на 12-м круге Шумахер резким и быстрым манёвром обошёл Вильнёва и вышел в лидеры. С этого момента гонка сместилась из плоскости «выживания» в плоскость мастер-класса одного пилота.

Наблюдая за Шумахером в Барселоне, автор этих слов вспоминал Жиля Вильнёва на Уоткинс-Глене в 1979-м — ещё одного виртуоза Ferrari, действовавшего в уровне, недоступном большинству. Вильнёв-старший, отец Жака, тогда целый уик-энд Гран При США-Восток будто танцевал под дождём: самоотдача и контроль выглядели как нечто, граничащее с безумием — но контролируемым.

По качеству выступление Шумахера в Барселоне-1996 перекликалось с тем же умением чувствовать дождь. Он не просто комфортно проводил круги в плохих условиях — казалось, что он даже воодушевлялся ими, словно каждый дополнительный миллиметр воды укреплял его решимость и добавлял смелости.

Секундомер демонстрировал картину, которой было трудно поверить: на 14-м круге Шумахер показал быстрейший круг гонки — более чем на две секунды быстрее, чем мог проехать за оставшийся день любой из соперников. На отдельных отрезках он опережал весь пелотон примерно на четыре секунды.

При этом удивляла не только скорость, но и то, как именно он ехал. Когда остальные в хаотичной борьбе пытались справиться с автомобилем, который вёл себя как взбесившиеся «мустанги», поведение Ferrari Шумахера казалось почти нереально аккуратным. Если машина срывалась в занос — а такое случалось нередко, — это происходило осознанно: болид скользил по ровной, красивой траектории, а не метался из стороны в сторону. Рулевое управление было точным и коротким. Казалось, что Ferrari «плывёт» в воде с безмятежностью, которая бросает вызов здравому смыслу: сцепление находилось там, где для остальных будто не оставалось ни малейшего шанса. На мокрых поворотах Шумахер удерживал высокую скорость.

Его преимущество достигло минуты. Затем на финальной стадии он чуть снизил темп, но итоговая победа всё равно получилась уверенной: разница с финишировавшими соперниками составила 45 секунд.

В истории Формулы 1 есть много выдающихся дождевых побед. Так, в 1963-м в Спа Джим Кларк одолел сильнейший дождь с элегантностью, которую очевидцы до сих пор называют образцовой. В 1968-м на Нюрбургринге Джеки Стюарт превратил «Зелёный ад» в личную территорию, выиграв более чем с четырёхминутным преимуществом, пока туман и ливень превращали Нордшляйфе в кошмар для всех остальных.

На Уоткинс-Глен в 1979-м — уже упомянутый подвиг Жиля Вильнёва. В 1985-м на Эшториле Сенна продемонстрировал талант в условиях португальского муссона, а затем повторил этот эффектный трюк на Донингтоне в 1993-м, атаковав пелотон уже на первом круге. В 2008-м в Сильверстоуне Льюис Хэмилтон показал один из сильнейших дождевых пилотажей века, обойдя на круг всех, кроме двух соперников, пока остальные вращались на мокром асфальте Нортгемптоншира. В том же сезоне Себастьян Феттель с редким хладнокровием выиграл в Монце под дождём. Победа Дженсона Баттона в Монреале в 2011-м стала примером стойкости и умения оказаться в нужный момент. А на Интерлагосе в 2016-м 19-летний Макс Ферстаппен показал контроль над машиной и смелость, заявив миру, что появился пилот, способный управлять болидом Формулы 1 так, будто он спорит с физикой.

Среди всех этих примеров дождевой успех Шумахера в Барселоне-1996 занимает особое место. Однако и карьера немца включала множество других шедевров: Барселона-1994, где он всё же финишировал вторым после проблем с трансмиссией (застряла на пятой передаче), Будапешт-1998, где проявилась стратегическая дерзость, Сузука-2000 — долгожданный титул для Ferrari, Маньи-Кур-2004 с невероятной стратегией в четыре пит-стопа, и, конечно, Интерлагос-2006 — драматичное прощание с Ferrari.

Тем не менее Гран При Испании-1996 выделяют отдельно как главную гонку Михаэля Шумахера. В поддержку этого тезиса приводят оценку Стирлинга Мосса — человека, который редко говорил лишнее. В Барселоне в 1996-м 66-летний Сэр покачал головой и сказал: «Это была не гонка. Это была демонстрация гениальности. Михаэль был в собственном классе, ему просто не было равных. Я не думаю, что когда-либо прежде существовал пилот, настолько превосходящий остальных по уровню мастерства».

Смысл сказанного легко объяснить: Ferrari находилась в глубоком кризисе и по скорости не выглядела конкурентоспособной, а условия были настолько коварными, что они либо ломали, либо заметно ослабляли почти всех остальных. На этом фоне Шумахер ехал не просто быстрее — он выглядел невозмутимым, в то время как другие были подавлены и даже словно напуганы.

Именно поэтому та гонка до сих пор воспринимается как эталон Формулы 1: не просто победа, а шедевр гоночного искусства. Даже спустя 30 лет сохраняется уверенность, что ни один другой триумф Шумахера не повторяет по силе впечатления именно дождевую победу в Барселоне-1996.