Футбольный ажиотаж в США и Канаде на ЧМ-2026: билеты, визы и новые сборные

Чемпионат мира 2026 нельзя соотносить ни с каким предыдущим турниром — даже с тем, что проходил в США в 1994 году. Изменения затронули очень многое, хотя не обязательно все. Отдельно бросается в глаза и то, что Кубок мира-2026 поделили между тремя странами: такого раньше не происходило — и, судя по всему, повторяться это и дальше будет именно в таком формате.

Сегодняшний мировой футбол воспринимается иначе. Его уже нельзя назвать лишь любопытным зрелищем, рассчитанным не на всех. Для многих это стало почти обязательной привычкой — как ежедневный утренний ритуал.

Масштабы ажиотажа особенно заметны по приезжим болельщикам. Тысячи людей отправились в США и Канаду, несмотря на жесткие правила въезда для граждан десятков «недружественных» стран и довольно строгие требования даже для государств, которые считаются лояльными. Оформление визы превращается в длительное испытание с нервотрепкой и многократными попытками. Тем не менее, фанаты из разных стран сумели преодолеть и это. В городах, где идут матчи, они создают почти «вавилонское» смешение языков и культур. Когда смотришь на экране разноцветные толпы, которые по-своему поддерживают футболистов и восхваляют саму игру, невольно приходит мысль: этот вид спорта стал посланником мира.

Отдельного внимания заслуживает положение иранских болельщиков. Их путь — из Мехико в Соединенные Штаты и обратно — иногда складывается непредсказуемо из‑за решений иммиграционных властей США. В таких обстоятельствах сперва приходится думать о визе, а уже потом — об игре. Но контекст войны между странами делает ситуацию еще более жесткой. При этом, как ни парадоксально, на уровне доступности въезда все могло оказаться хуже. Так или иначе, Трамп сдержал свое обещание: с одной стороны Иран допустили, с другой — оставили барьеры, которые порой не преодолеть.

Поражают и заполненные стадионы, и цены на билеты. Скепсис казался уместным: трудно было поверить, что найдутся фанаты, готовые платить за матчи группового этапа суммы от 100 до 575 долларов. Одновременно мировые СМИ заранее подогревали ожидания пустых арен и «зияющих» провалов на трибунах — но реальность оказалась обратной.

Если взять не самые очевидные пары, все равно впечатляет посещаемость. Например, Чехия — ЮАР: кто из бережливых чехов сможет добраться из Праги и Остравы в Атланту? А что говорить о болельщиках из страны соперника, где среднемесячный доход соизмерим с ценой билета на матч группового этапа? Тем не менее, на трибунах оказалось 67 442 человека. Аналогично и встреча Швейцария — Босния и Герцеговина: поединок сам по себе не выглядел из серии «захватывающих», но собрать сумели 70 026 зрителей. И так можно перечислять дальше.

Такая картина почему-то напомнила автору советские времена: когда в магазинах пустовато, но праздничные столы ломятся от угощений. Возможно, сравнение и спорное, но смысл в другом: мир не так беден, как его иногда пытаются представить. У людей в разных странах действительно есть деньги — заработанные трудом, накопленные месяцами и даже годами. И сегодня их направляют на спортивное дело, которое для многих важно именно потому, что выпадает раз в четыре года. Если уж человек отложил средства, проехал тысячи миль и добрался до места, то не хочется экономить на впечатлениях — в том числе и на билетах на транспорт, которые стоят дороже.

С недоверием также воспринималось расширение числа команд-участниц. С 32 — до 48. До этого, как утверждалось, не слишком далеко оставалось и от логики «почти каждой четвертой-пятой» национальной ассоциации, которая входит в ФИФА с ее 211 членами. В итоге, по ожиданиям, должна была стать более предсказуемой игра: среднее качество, падение интереса, пустые трибуны.

Но эти разговоры, как утверждается в тексте, не подтвердились. Речь теперь о другом — о качестве футбола. Из того, что автор смотрел по телевидению, сильнее всего разочаровали именно тунисцы. За два матча они пропустили 9 мячей и при этом установили «печальный рекорд». Туров пока два — но уже столько же сменившихся тренеров.

Противоположный пример — Кабо-Верде. Перед турниром о стране писали не с легкой, а с откровенной издевкой: будто там нет ни футбола, ни смысла вообще ехать. Однако итог оказался иным: две ничьи с грандами — с Испанией 0:0 и с Уругваем 2:2 — перевернули отношение. У команды отмечают и уровень, и вратаря Возинью, которому 40 лет: на его счету столько сейвов, что интерес к нему ожидается со стороны серьезных клубов. Само имя Возинья связывают с переводом «бабушка, бабуля», поэтому допускается, что на российских трибунах будут звучать крики в духе «Давай, Бабушкин, давай!». И если в заключительном матче группового этапа Кабо-Верде сможет одолеть Саудовскую Аравию и выйти в плей-офф, это назовут самой громкой и самой приятной сенсацией первой части турнира.

Государство Кабо-Верде, однако, не единственное, чья футбольная траектория воспринимается как прорыв. В тексте отмечают, что многие «дерзкие новички» появились из пяти-шести сильнейших европейских чемпионатов. В футболе происходит глобализация: лица игроков из лучших клубов Старого континента темнеют — все больше выходцев из Африки и Азии. Они играют в ведущих командах Европы, растут в классе и борются за трофеи в официальных международных европейских турнирах. Когда же этих футболистов вызывают в национальные сборные, они становятся лидерами и способны играть с более молодыми и менее известными соотечественниками, передавая им опыт и мастерство, накопленные в европейском футболе. В результате на мировых первенствах команды, которые раньше казались «мальчиками для битья», превращаются в строгих экзаменаторов — иногда даже не принимающих зачет у признанных мэтров.

При этом автор допускает, что знакомство с новыми сборными Азии и Африки на первых стадиях плей-офф завершится уже довольно быстро. Но дальше, по его мнению, их присутствие и продвижение вверх больше не должно быть сюрпризом.